Ходынская катастрофа
“Восстановим по-прежнему веру в Бога Милостивого!” А.В. Суворов
Ходынская катастрофа
31.05.2019

Ходынка.jpg

31 мая (18 мая по ст.ст.) 1896 года в дни торжеств по случаю коронации Императора Николая II произошла страшная трагедия, которую многие современники расценили как зловещее предзнаменование: в результате массовой давки на расположенном на окраине Москвы Ходынском поле погибло до полутора тысяч человек.

Ходынское поле, служившее плацем для войск московского гарнизона, было отведено для народных гуляний. Здесь, по случаю коронации нового Императора были возведены балаганы и лавки, а также временные деревянные постройки для бесплатной раздачи пива, меда и подарков (кружка с вензелями царствующей четы, фунтовая сайка, полфунта колбасы, вяземский пряник с гербом и мешочек сластей и орехов). Устроители праздничных мероприятий также предполагали разбрасывать в толпе жетоны с памятной надписью. Самое поле было достаточно большим, однако рядом с ним проходил ров с обрывистыми берегами и отвесной стеной, откуда долгое время брали песок и глину для нужд столицы, а на самом поле было много промоин и ям от демонтированных ранее сооружений. «Ямы, ямы и ямы, кое-где поросшие травой, кое-где с уцелевшими голыми буграми. А справа к лагерю, над обрывистым берегом рва, почти рядом с краем ее, сверкали заманчиво на солнце ряды будочек с подарками», - вспоминал очевидец.

Известный русский репортер и бытописатель Москвы В.А.Гиляровский, находившийся по его собственным словам «в самом пекле катастрофы», вспоминал: «Днем я осматривал Ходынку, где готовился народный праздник. Поле застроено. Всюду эстрады для песенников и оркестров, столбы с развешанными призами, начиная от пары сапог и кончая самоваром, ряд бараков с бочками для пива и меда для дарового угощения, карусели, наскоро выстроенный огромный дощатый театр под управлением знаменитого М.В.Лентовского и актера Форкатия и, наконец, главный соблазн - сотни свеженьких деревянных будочек, разбросанных линиями и углами, откуда предполагалась раздача узелков с колбасой, пряниками, орехами, пирогов с мясом и дичью и коронационных кружек. Хорошенькие эмалевые белые с золотом и гербом, разноцветно разрисованные кружки были выставлены во многих магазинах напоказ. И каждый шел на Ходынку не столько на праздник, сколько за тем, чтобы добыть такую кружку».

Но беды ничто не предвещало, ведь подобные мероприятия здесь проходили и ранее. Когда в 1883 году на коронацию Императора Александра III здесь собралось до 200 тысяч народу все прошло благополучно и без всяких происшествий.

Народные гуляния должны были начаться 18 мая в 10 часов утра, но уже ночью Ходынское поле оказалось плотно забито народом - узнав о бесплатной раздаче подарков, сюда стекались вереницы людей с рабочих окраин. К 5 часам утра на Ходынском поле собралось до 500 тысяч человек, сидевших на траве семейными группами, закусывая и выпивая. «Все кишело народом, - отмечал Гиляровский. - Гомон и дым стояли над полем. Во рву горели костры, окруженные праздничным народом. "До утра посидим, а там прямо к будкам, вот они, рядом!"».

И когда по толпе прокатился слух, что буфетчики раздают подарки среди «своих», а потому на всех подарков не хватит, народ ринулся к лавкам и ларькам, сметая полицейские кордоны. Как сообщает С.С.Ольденбург, ссылаясь на слова очевидца, «толпа вскочила вдруг как один человек и бросилась вперед с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь... Задние ряды напирали на передние, кто падал того топтали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым еще телам, как по камням или бревнам». Перепуганные раздатчики, опасаясь что эта стихия сметет их вместе с лавками, стали бросать подарки прямо в толпу, что еще больше усугубило ситуацию.

«Вдруг загудело, - писал Гиляровский. - Сначала вдали, потом кругом меня. Сразу как-то... Визг, вопли, стоны. И все, кто мирно лежал и сидел на земле, испуганно вскочили на ноги и рванулись к противоположному краю рва, где над обрывом белели будки, крыши которых я только и видел за мельтешащимися головами. (...) Толкотня, давка, вой. (...) А там впереди, около будок, по ту сторону рва, вой ужаса: к глиняной вертикальной стене обрыва, выше роста человека, прижали тех, кто первый устремился к будкам. Прижали, а толпа сзади все плотнее и плотнее набивала ров, который образовал сплошную, спрессованную массу воющих людей. Кое-где выталкивали наверх детей, и они ползли по головам и плечам народа на простор. Остальные были неподвижны: колыхались все вместе, отдельных движений нет. Иного вдруг поднимет толпой, плечи видно, значит, ноги его на весу, не чуют земли... Вот она, смерть неминучая! И какая! (...) Над нами стоял полог зловонных испарений. Дышать нечем. Открываешь рот, пересохшие губы и язык ищут воздуха и влаги. Около нас мертво-тихо. Все молчат, только или стонут, или что-то шепчут. Может быть, молитву, может быть, проклятие, а сзади, откуда я пришел, непрерывный шум, вопли, ругань. Там, какая ни на есть,- все-таки жизнь. Может быть, предсмертная борьба, а здесь - тихая, скверная смерть в беспомощности. (...) Снизу лезли на насыпь, стаскивали стоящих на ней, те падали на головы спаянных ниже, кусались, грызлись. Сверху снова падали, снова лезли, чтобы упасть; третий, четвертый слой на голову стоящих. (...) Рассвело. Синие, потные лица, глаза умирающие, открытые рты ловят воздух, вдали гул, а около нас ни звука. Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный старик уже давно не дышал: он задохся молча, умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами. Рядом со мной кого-то рвало. Он не мог даже опустить головы. Впереди что-то страшно загомонило, что-то затрещало. Я увидал только крыши будок, и вдруг одна куда-то исчезла, с другой запрыгали белые доски навеса. Страшный рев вдали: "Дают!.. давай!.. дают!.." - и опять повторяется: "Ой, убили, ой, смерть пришла!.." И ругань, неистовая ругань... (...) Казаки за шиворот растаскивали толпу и, так сказать, разбирали снаружи эту народную стену». Когда толпа опомнилась, было уже поздно... По разным данным погибших на месте и умерших в ближайшие дни оказалось от 1282 до 1389 человек; раненых - от нескольких сот до полутора тысяч.

«Ров, этот ужасный ров, эти страшные волчьи ямы полны трупами, - свидетельствует Гиляровский. - Здесь главное место гибели. Многие из людей задохлись, еще стоя в толпе, и упали уже мертвыми под ноги бежавших сзади, другие погибли еще с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными; были такие, которых душили в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Лежали передо мной женщины с вырванными косами, со скальпированной головой. Многие сотни! А сколько еще было таких, кто не в силах был идти и умер по пути домой. Ведь после трупы находили на полях, в лесах, около дорог, за двадцать пять верст от Москвы, а сколько умерло в больницах и дома! (...) Нашли офицера с простреленной головой. Тут же валялся револьвер казенного образца. Медицинский персонал ходил по полю и подавал помощь тем, у кого были признаки жизни. Их развозили по больницам, а трупы на Ваганьково и на другие кладбища». Позже на Ваганьковском кладбище на братской могиле воздвигли монумент в память жертв Ходынской катастрофы, с выбитой на нем датой трагедии: «18 мая 1896».

О случившейся трагедии доложили московскому генерал-губернатору Великому князю Сергею Александровичу и Императору Николаю II. «До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу а сегодня случился великий грех, - отмечал Император Николай II вечером 18 мая в своем дневнике. - Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки, и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 ½ ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия». Место катастрофы было убрано и очищено от всех следов разыгравшейся драмы и программа празднования продолжалась. К 14 часам на Ходынское поле прибыл Император Николай II, встреченный громовым «ура» и пением Народного гимна. Затем празднества по случаю коронации продолжились вечером в Кремлевском дворце и балом на приеме у французского посла. По словам С.С.Ольденбурга, «Государь (по представлению министра иностранных дел кн. Лобанова-Ростовского) не отменил своего посещения, чтобы не вызывать политических кривотолков. Но на следующее утро Государь и Государыня были на панихиде по погибшим, и позже еще несколько раз посещали раненых в больницах. Было выдано по 1000 р. на семью погибших или пострадавших, для детей их был создан особый приют; похороны приняты были на государственный счет. Не было сделано какой-либо попытки скрыть или приуменьшишь случившееся - сообщение о катастрофе появилось в газетах уже на следующий день 19 мая, к великому удивлению китайского посла Ли-Хун-Чана, сказавшего Витте, что такие печальные вести не то, что публиковать, но и Государю докладывать не следовало».

Посещала раненных в ходе ходынской давки и вдовствующая Императрица Мария Федоровна. В письме к сыну - Великому князю Георгию Александровичу она писала: «Я была очень расстроена, увидев всех этих несчастных раненых, наполовину раздавленных, в госпитале, и почти каждый из них потерял кого-нибудь из своих близких. Это было душераздирающе. Но в то же время они были такие значимые и возвышенные в своей простоте, что они просто вызывали желание встать перед ними на колени. Они были такими трогательными, не обвиняя никого, кроме их самих. Они говорили, что виноваты сами и очень сожалеют, что расстроили этим Царя! Они как всегда были возвышенными, и можно было гордиться от сознания, что ты принадлежишь к такому великому и прекрасному народу. Другие классы должны бы были брать с них пример, а не пожирать друг друга, и главным образом, своей жестокостью возбуждать умы до такого состояния, которого я еще никогда не видела за 30 лет моего пребывания в России».

Назначенное следствие, которое проводил министр юстиции Н.В.Муравьев, установило отсутствие какой-либо злой воли в случившемся, но указом 15 июля за непредусмотрительность и несогласованность действий, имевшие столь трагические последствия, был уволен заведовавший в тот день порядком и. о. московского обер-полицмейстера, и различные взыскания понесли некоторые подчиненные ему чины. Но как отмечает Ольденбург, «печаль о погибших не могла, однако, остановить течение государственной жизни и уже 21 мая, на том же Ходынском плацу, дефилировали стройные ряды войск».

Андрей Иванов, доктор исторических наук

Русская народная линия



Оставить отзыв:
Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии.